Гладиолусы
Художник Хаим Сутин был одним из тех, кого называют гениальными безумцами, – глашатай вывихнутого века, "абсолютно дикий человек". Рассказывая о жизни Хаима Сутина, вряд ли возможно полностью отделить истину от мифа, да это, наверное, и не нужно. Ни одна из странных историй об этом художнике не противоречит другой и не представляется преувеличением, а все вместе они складываются в легенду об одержимом живописью нищем чудаке, который достиг мирового признания… и словно не заметил этого. Доходящий до гротеска стиль жизни Сутина кажется продолжением его картин, а может быть, напротив, - их началом.
Хаим Сутин родился в 1893 г. в захолустном белорусском местечке Смиловичи, в бедной многодетной семье. Его родные не могли и помыслить о том, чтобы мальчик из набожного еврейского семейства стал художником и нарушил религиозный запрет на изображение «существ, имеющих душу». Хаим рисовал углем на стенах, воровал из дома посуду, чтобы продать ее и на вырученные деньги купить карандаши. Ни наказания, ни побои не могли отвратить его от любимого занятия. Недолгое пребывание в Минске, где юный Сутин работал ретушером в фотоателье, закончилось драматически: он написал портрет раввина, за что был жестоко избит его сыном. Впрочем, деньги, полученные по суду как компенсация за побои, позволили юноше уехать в Вильно, где он начал, наконец, учиться в художественной школе. В 1913 г., после двух лет учебы, Сутин отправился в Париж: в Российской империи путь в крупные города был для него закрыт, поскольку передвижение евреев ограничивала пресловутая черта оседлости. 
Камбала и помидоры
Он поселился на Монпарнасе, в легендарном «Улье»: так называли бывший выставочный павильон, перестроенный под дешевые художественные ателье. В этот «Улей» приносили «мед» своего творчества многие будущие знаменитости, а в то время безвестные неимущие художники, стекавшиеся в Париж со всего света. Среди таких же, как Сутин, выходцев из России был и Марк Шагал. Терзаемый безденежьем Сутин был готов на любой труд: пытался работать грузчиком, чернорабочим, натурщиком, но его отовсюду гнали - он просто неспособен был заниматься ничем, кроме живописи.
Представим себе Сутина времен «Улья». Застенчивый провинциал, толком не умеющий говорить ни по-русски (родным языком Сутина был идиш), ни, тем более, по-французски, он многим казался малограмотным невеждой. Неуклюжий, неопрятный, с «глазами затравленного зверя» (Илья Эренбург), в надетом на голое тело поношенном пальто... «Абсолютно дикий человек», - так охарактеризовал Сутина один из современников.
Сумасшедшая
Он колотил по ночам в двери соседей, требуя, чтобы ему дали хоть кусок хлеба. Но раздобыв пару селедок и луковицу, немедленно брался за натюрморт и, хотя его рассудок мутился от голода, не притрагивался к еде, пока не доводил работу до конца. Со всеми он пытался расплачиваться своими картинами: с людьми, у которых одолжил денег, с полицейским, который с пониманием отнесся к нему в участке (Сутина доставили в полицию, когда он был обнаружен спящим в мусорном ящике).
Натурщицы, измученные многочасовыми сеансами, плакали и отказывались работать с ним. Соседи разбегались, не в силах вынести запах разлагавшегося мяса, которое Сутин в жаркие летние дни приносил для натюрмортов с бойни, расположенной по соседству с «Ульем». А он, не замечая смрада, стоял нагишом перед мольбертом и нежно касался кистью холста, словно это было живое тело.
«Дикий человек» много читал и прилежно учился: совсем недолго - в Школе изящных искусств и постоянно – в музейных залах. «Когда к нему приближались, он отскакивал в сторону. На картины мастеров прошлого он смотрел, как верующий на изображения святых»,- вспоминал французский критик Вольдемар Жорж, встретивший Сутина в музее. Его кумиром был Рембрандт. Сутин трижды ездил в Амстердам, чтобы увидеть рембрандтовские полотна в Рийксмузеум, и утверждал, что беседует с великим голландцем во сне.
Натюрморт с рыбами
От Сутина, который шокировал своей экстравагантностью даже парижскую богему, многие отворачивались, но нашлись и друзья. Самым близким другом, с первой же минуты знакомства распознавшим в Сутине гения, стал Амедео Модильяни. Эта дружба продолжалась недолго (Модильяни умер в 1920 г.), но стала для Сутина судьбоносной. Модильяни познакомил Сутина с коллекционером Леопольдом Зборовским и со скульптором Оскаром Мещаниновым. Оба окружили художника заботой: Зборовский начал выставлять картины Сутина и отправил его поработать на юг Франции, Мещанинов предоставил ему свою мастерскую. Именно у Зборовского полотна Сутина в 1922 г. увидел американский коллекционер Альберт Барнс и разом скупил все работы. Так к Сутину пришли известность и благосостояние: последовали успешные выставки в Париже, Чикаго, Нью-Йорке, Лондоне, вышла в свет небольшая монография, появилась отличная мастерская с видом на Сену. Но слава и достаток не изменили художника: его по-прежнему не волновал быт, не интересовало ничего, кроме живописи. Когда его уже проданные картины переставали ему нравиться, Сутин норовил выкупить их у владельцев, чтобы уничтожить.
Вторая мировая война застала Сутина во Франции. Он отказался эмигрировать в США, хотя у него была эта возможность. Спасаясь от облав на евреев, он жил по фальшивым документам в маленьком городке, дважды пытался уйти добровольцем на фронт. Хаим Сутин умер в 1943 г. от перитонита: обострилась язва желудка - наследие голодных лет «Улья». Он скончался, когда его, спрятанного в похоронном катафалке, тайно перевозили в Париж, где ждал хирург, готовый, вопреки запретам властей, сделать срочную операцию больному еврейского происхождения. Похоронили Сутина по тем же фальшивым документам на кладбище Монпарнас. Прийти проводить его не побоялись лишь несколько человек, среди которых был Пабло Пикассо.
Пейзаж. Кань-сюр-Мер
Слова шекспировского Гамлета «time is out of joint» - «век вывихнут» (перевод А. Радловой) кажутся лучшим эпиграфом к творчеству Сутина, обрамленному двумя мировыми войнами. Его портреты, натюрморты, пейзажи пронизаны ощущением неизбывной катастрофичности бытия. Наверное, он действительно был наделен какой-то сверх чуткой «звериной» интуицией и подсознательно улавливал весь трагизм, весь ужас своей эпохи, как животные чувствуют приближение стихийного бедствия.
Почему, живя в «Улье», он часами наблюдал за тем, что происходит на бойне по соседству? Почему из всех картин Рембрандта, которые он видел в Лувре, Сутин предпочитал полотно 1655-го г. «Разделанная бычья туша»? Почему среди всех цветов именно кроваво-красный приводил его в состояние почти болезненного экстаза и доминировал в его работах? Алые одежды и кресла, кирпично-красные стены, красные помидоры, красные цветы, пламенеющее нутро освежеванных говяжьих туш… Ответ напрашивается сам собой: мир представлялся художнику как гигантская бойня, неминуемо обрекающая все живое на уничтожение.
Сутин словно одушевляет материю: кухонная утварь, музыкальные инструменты, растения – все превращается под его кистью в страдающую уязвимую плоть. Скрипка с тонкой талией и поникшим грифом похожа на поруганную девушку («Натюрморт со скрипкой»,1922), гладиолусы напоминают кровоточащие раны («Гладиолусы»,1919), лежащие на столе чайные ложечки подобны обнаженным большеголовым телам, луковица с корешками выглядит как безжалостно выдранный зуб («Натюрморт с супницей»,1916), голодные вилки хищно и жалобно тянутся к пище («Натюрморт с селедкой»,1916). А что сделал Сутин с тихими, идиллическими французскими городками! «На пейзажах Сутина под безжалостным, не знающим передышки, ураганным ветром деревья корчатся и беспомощно вертят растрепанной листвой./…/ В его картинах аккуратные французские пейзажи лишаются привычного обличья: дома, земля, деревья искривляются и срываются со своих мест. Из картины в картину повторяется этот навязчивый мотив подневольного, насильственного движения», - пишет исследователь творчества художника Михаил Герман.
Грум в красном
В натюрмортах Сутина нет «мертвой» натуры. Все эти распятые быки («Освежеванный бык» 1924, «Туша», 1925), подвешенные вниз головой птицы и кролики («Курица и помидоры», 1924, «Висящий кролик», 1923), объятые смертным страхом рыбы на тарелках («Натюрморт с рыбами», 1921, «Рыбы и помидоры», 1927) убиты, но вовсе не мертвы. Их глаза, глаза жертв, продолжают жить – испуганно таращатся, укоряют. И такими же полубезумными, напряженными глазами смотрят на нас герои портретов Сутина – дети с лицами стариков, похожие на обезьянок женщины, мальчишки-посыльные, поварята («Сумасшедшая», 1919, «Девочка с куклой», 1919, «Поваренок с красным платком», 1922, «Женщина в красном», 1923, «Посыльный», 1928). И так же, как лапки забитых кур, скрючены кисти их рук; так же, как вздыбленная земля и накренившиеся дома на сутинских пейзажах, деформированы головы, лица, тела.
Сутин был бы мрачнейшим из живописцев, если бы вся эта взвихренная, кричащая яркими красками, осязаемая плотная материя не была так красива. Тот экстаз, тот восторг, которые поражали всех, кто видел, как работает Сутин, запечатлелись в его холстах.
Натюрморт с луковицей
Он очень цельным художником. Уже в самых ранних парижских работах Сутин выступил как сложившийся живописец со своим взглядом на мир, и в дальнейшем – бедствовал ли он, благоденствовал ли – этот взгляд, полный сострадания и восхищения, не менял. Его не интересовало новаторство как таковое, формальные поиски, так увлекавшие, например, Пикассо. Характерные деформации натуры, по которым сразу узнаются работы Сутина, были естественным способом выражения того чувства вселенской боли, которое переполняло художника. Творчество Сутина трудно отнести к какому-либо художественному течению: оно не вписывается в упорядоченную различными направлениями-«измами» историю искусства 20-века, так же как и сам художник не вписывался в упорядоченное течение жизни.
Сегодня картины Хаима Сутина стоят на аукционах все дороже, счет идет на миллионы долларов, и, хотя его имя меньше известно широкой публике, чем имена Шагала и Модильяни, искусствоведы и коллекционеры ставят работы Сутина в один ряд с произведениями его великих современников.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
marinagra.livejournal.com posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
classic_art_ru![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
marinagra в ХУДОЖНИК ХАИМ СУТИН
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Date: 2015-12-13 04:20 pm (UTC)Небольшой фрагмент из моногорафии о Барнсе.
"The following morning (after purchase) Zborovski relayed the news to to the incredulous Soutine, adding that this new patron was anxious to meet him. The notoriously ragged, ill-shaven, and unwashed painter - he had a chronic fear of water - reluctantly dressed in his on acceptable outfit and followed his friend to his modest home, where Barnes awaited them. The meeting was an awkward one. Years later Soutine gave an abbreviated account of it to his friend Chana Orloff: @Barnes was seated , looking at me , and he said, Ah, Soutine. Good. The went no further. Both men were hopelessly ill at ease and unable to make conversation. Soutine told O that Barnes was a boor and complained of having had to dress for such an occasion. " I'll never forgive myself for having been an idiot enough to got to such trouble, @ he told her, and for the rest of his life he felt an implacable contempt for the man who first recognized his talent. "He gave my paintings to the blacks" Soutine often said contemptuously.
P.S. Сильно извиняюсь, переведу чуть попозже.
no subject
Date: 2015-12-14 08:20 am (UTC)no subject
Date: 2015-12-14 03:41 pm (UTC)no subject
Date: 2015-12-14 04:25 pm (UTC)no subject
Date: 2015-12-13 08:04 pm (UTC)no subject
Date: 2015-12-14 08:23 am (UTC)no subject
Date: 2015-12-14 01:34 am (UTC)no subject
Date: 2015-12-14 08:21 am (UTC)no subject
Date: 2015-12-14 05:09 pm (UTC)Перевод очень вольный, но надеюсь, суть передает.
....На следующее утро (после покупки Барнсом картин) Зборовской сообщил эту новость недоверчивому Сутину, добавив, что его благодетель с нетерпением ждет встречи с художником. Плохо выбритый, известный своей растрепанностью Сутин, к тому же еще и не очень умытый(у Сутина был хронический страх перед водой), одел свой самый приличный "костюм" и последовал за Зборовским. В скромном доме Зборовского их уже ждал Барнс. Встреча получилась очень неловкой. Годы спустя Сутин рассказал об этой встрече своей близкой знакомой Хане Орловой:
"Барнс сидел, глядя на меня, и сказал, О, Сутин. Хорошо."
Дальше ничего не последовало. Оба "собеседника", и Барнс и Сутин, чувствовали себя настолько неловко, что просто не смогли поддержать разговор. Сутин рассказывал, что Барнс вел себя грубо и жаловался, что ему пришлось специально одеваться для такого момента.
"Я никогда себе не прощу, что был настолько идиoтом, чтобы оказаться в такой ситуации". До конца своей жизни Сутин с отвращениен вспоминал о человеке, который был первым, кто распознал и оценил его талант.
"Он отдал мои картины черным", так часто с презрением говорил Сутин о Барнсе.
Конечно, никаким "черным" Барнс картин не отдавал, другое дело, что он открыл свою коллекцию для бедных студентов из Lincoln University, старейшего университета, открытого специально для черных американцев. Это был его вызов филадельфийскому истеблишменту, с которым у Барнса была непримеримая вражда в течение всей его жизни.
Всего Барнс заплатил за картин Сутина 3000 долларов. Много это или мало? В пересчете на современные доллары это $40,718.84. Сорок тысяч, огромные деньги в послевоенном Париже. Увы, Сутин не единственный в своем отношении к "благодетелям", в жизни такое встречается часто.
Гораздо лучшие отношения сложились у Барнса с другими обитателями улья, скульптором Лившицем и Паскином. Когда Паскин покончил жизнь самоубийством, Барнс ощутил это как личную трагедию, прошел с похоронной процессией до самого кладбища и произнес там проникновенную речь.