Анна Алексеевна Капица (1903-1996), - жена Петра Леонидовича Капицы и дочь академика Алексея Николаевича Крылова. В юности она жила в Париже - была эмигранткой с нансеновским паспортом, в Париже Капица с ней и познакомился. В 1990 и 1992 годах Геннадий Горелик взял у неё большие интервью. Оттуда про Михоэлса и ГОСЕТ:
" ... Нет, мы бывали в Еврейском театре, - значит это было раньше, я не помню, когда мы познакомились с ними. Петру Леонидовичу очень понравился Соломон, потому что Соломон не мог не понравится, у него было необыкновенное обаяние, потом он был очень умный, очень разумный такой, настоящий, какой-то мудрый человек, и в то же время необыкновено остроумный, и талантливый как актер. Мы были несколько раз в Еврейском театре. Но мы, к сожалению, не видели его в "Лире", мы видели его в "Тевье-молочнике". Петр Леонидович как-то следил за ним всегда.
В: А как же вы были там? Хватало знания немецкого или...
О: Нет, самое необыкновенное... В Еврейском театре было очень занятно, там было очень мало людей, которые знали идиш, и все друг другу шептали. Это весь театр шептал! [смеется] потому что кто-то понимал, кто-то не понимал. Около нас сидел кто-нибудь из молодыхартистов, которые тоже нам шептали. Это было очень занятно, потому что идиш далеко не все знали. Ну, немецкий помогал, но, конечно, основное было это, еврейское...
Так что Петр Леонидович всегда этим очень интересовался, ему очень нравился Михоэлс как артист, он очень им восхищался. Они как-то всегда находили что-то общее во взглядах, и в разговорах, и в спорах, им было интересно друг с другом. ... "
...............
" ... О: Вы должны были всегда быть настороже. Если вы гуляли, вы должны были быть настороже, что вы гуляете вдвоем, а не один человек, потому что вдвоем труднее уничтожить человека, чем когда он один.
В: У вас такие мысли были?
О: А как же можно? Себя человек должен защищать, мы все время продумывали защиту. Мы не от Берии, потому что от этого защититься нельзя, но от несчастного случая, который мог бы произойти.
В: Как с Михоэлсом?
О: Как с Михоэлсом. А Михоэлс звонил перед тем, как он уехал. Вот это для нас с Петром Леонидовичем было совершенно непонятным, и только потом мы начали об этом думать. Перед тем как уехать в Минск, он позвонил Петру Леонидовичу, хотя перед этим он довольно давно не звонил, и мы никаких отношений с ним не поддерживали. Спросил, как он поживает, что он делает. И какое-то было у нас впечатление, что мы не могли понять, почему он позвонил. Потом мы узнали об этом ужасном случае, и нам представилось, что он знал, что с ним что-то случится, что он хотел как-то, может быть, передать последнее свое настроение... Потому что у нас было очень тяжелое впечатление после этого разговора. А мы Соломона очень любили, поэтому чувствовали это, и когда это случилось, то мы долго думали - отчего? И Петр Леонидович, у него была такая мысль, что когда Соломон был в Америке во время войны - собирал деньги, он очень много узнал о наших "старших товарищах", о том, что нельзя было знать, то, что мы сейчас переживаем. И это было ему смертным приговором. Это единственное, что Петр Леонидович мог себе представить, почему? Выезжая, он мог... Там же были какие-то совершенно определенные взгляды на наше правительство, на наших старших товарищей.
В: Несмотря на то, что был подъем? Что были митинги, сборы средств в пользу Красной Армии...
О: Он мог узнать вещи, которые не положено было гражданину знать. ... "
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jenya444
